Святитель Стефан Пермский

Случилось, что однажды праведный Прокопий Устюжский, взявший на себя подвиг юродства во Христе, встретил на улице трехлетнюю девочку Марию, дочь устюжского кузнеца, «некоего человека именем Ивана, глаголемаго Секирина». Поднявшись со своего места на паперти Успенского собора, Прокопий поклонился в ноги трехлетней девочке со словами: «Сия девица Мария грядет — мати великаго отца Стефана, архиепископа и учителя Пермского!»

Странными и несбыточными показались тогда слова св.Прокопия устюжанам. Их удивляло не то, что юродивый предсказал девочке в будущем стать матерью епископа, но совершенно несбыточным показалось им, чтобы зыряне приняли христианскую веру и в пермской земле был когда-либо поставлен свой епископ, - так были преданы пермяне своему язычеству, такую власть над ними имели волхвы и кудесники, непримиримые враги всего православного, русского.

Такое отношение жителей Устюга не было безосновательным, ибо тогда город этот стоял на самой границе пермских земель, и устюжане хорошо знали зырян, имея с ними торговые отношения. Как рассказывается в Житии Стефана, написанном Епифанием Премудрым, «в то время еще в Пермстем языце не было ни единаго человека, верующа во Христа, но вси убо тамо живущий человецы помрачены быше прелестию сатанинскою, и по-клоняхуся они болваном, и жруще бесом и идолам». Это всего яснее показывает, как трудна была задача того, кто поставил бы перед собой цель просветить пермян светом веры Христовой, какими он должен был обладать мудростью и даром слова, сколько проповеднику надо было иметь самоотверженной любви и терпения, чтобы не изнемочь в опасностях, перед противниками православия. Истинно для этого нужен был апостол! И он явился по Божьему смотрению, еще до рождения предсказанный угодником и провидцем Божиим Прокопием.

Просветитель зырян родился в торговом городе Устюге в тридцатых или сороковых годах XIV века в русской семье. Он был сыном «нарочитых», то есть видных, заметных родителей, людей хоть и не богатых, но благочестивых. Отец его Симеон по прозванию Храп был клириком соборной церкви Успения Божией Матери в Устюге (именно в этом храме хранилась чудотворная икона Благовещения Божией Матери, молясь перед которой прав.Прокопий отвел каменную тучу от города). Князья, воеводы, крестьяне могли быть в то время неграмотны, но чтобы иметь духовный сан, надлежало быть грамотным книжным человеком.

Матерью его была та самая Мария Ивановна, урожденная Секирина, к которой относилось предсказание св. Прокопия о рождении Стефана-епископа.

Учить начинали тогда в семь лет. К утешению и радости благочестивых родителей дитя с младых ногтей стало обнаруживать в себе способности и любовь к книжному ученью. Щедро одаренный естественной остротой ума, хорошей памятью и быстротой соображения, он попусту время не тратил («к детем играющим не приставаше... но от всех детских обычаев, и нрав, и игр отвращашеся»), любил молиться, учиться и читать. Вскоре он превзошел в учении своих сверстников, и после одного только года учения Стефан смог исполнять обязанности канонарха (то есть читать каноны и молитвы) в соборной церкви, где служил его отец.

Богобоязненный и даровитый юноша как бы предчувствовал свое назначение и старался скорее приготовиться к нему. Стефан прочел многие книги Ветхого и Нового Заветов (Библии как единой книги в то время на Руси еще не существовало) и осознал, как говорит жиз-неописатель святителя Епифаний, сколь маловременна и быстротечна эта жизнь («аки речнаа быстрина, или аки травный цвет»). В ранней юности время течет медленно, и почувствовать его быстротечность можно разве что благодаря Церкви - обретя с помощью церковной службы и вечных книг чувство вечности, устремленность к Небесному Царствию, к Богу.

В то же время, повинуясь тайному влечению сердца, он сам искал случая встретиться с зырянами, когда они приезжали в Устюг, разговаривал с ними, спрашивал у них названия тех или иных предметов и таким образом скоро стал не только понимать их язык, но и изъясняться с ними.

Все это не раз приводило на память Марии предсказание Прокопия Устюжского и показывало ей, что на ее сыне уже с детства почивает какая-то особая благодать Божия. Возможно, не раз задумывался над пророчеством Прокопия и сам Стефан и невольно шел навстречу замыслу Божию о себе.

Достигнув юношеских лет и не чувствуя привязанности ни к чему мирскому, Стефан дни и ночи проводил над чтением священных и святоотеческих книг, но чем более он занимался, тем яснее сознавал, как недостаточны еще его знания. Молодой человек из Устюга, избравший для себя путь служения в церкви, должен был, женившись, принимать сан и начинать служение на приходе или же, если он хотел продолжить постигать книжные знания, должен был принимать монашество, ибо вне монастыря получить такие знания тогда возможности не было. Прочитав в святых Евангелиях, — пишет Епифаний, - что Господь говорит: «Иже кто оставит отца и матерь, жену и дети, братью и сестры, домы и имениа имене Моего ради, сторицею приимет и жизнь вечную наследит», Стефан решился оставить свой дом и город и постричься в монахи.

В ту пору громадные северо-восточные русские земли, включавшие Вологду, Белозерье и «страну полунощную, глаголемую Двинская», где стоит Устюг, подчинялись тогда в церковном отношении Ростову Великому. Поблизости от епископии там располагался монастырь Григория Богослова, называвшийся «Братским затвором». Во время архиерейских служений правившего тогда Ростовского епископа Парфения братия «Затвора» стояла на левом клиросе и пела службу по-гречески, в то время как правый клирос пел по-славянски. Впоследствии этот монастырь с пятиглавой церковью Григория Богослова оказался за стенами Ростовского кремля и запустел. Но во время Стефана имел он очень хорошую библиотеку. Здесь затворялись или уединялись иноки, которые с монашескими подвигами соединяли искание богословской учености.

Сюда-то, приехав в Ростов, и устремился молодой Стефан. Было ему в ту пору чуть более двадцати лет. Принятый в число братии, он с неутомимой ревностью взялся за изучение книг, в то же время строго исполняя требования иноческой жизни. Вскоре Стефан, несмотря на молодость, удостоился монашества, постриженный рукой старца Максима по прозвищу Калина, тогдашнего игумена Иоанно-Богословского монастыря (обитель располагалась тут же, в епископии) и сохранив в постриге свое крещальное имя.

Младшим товарищем Стефана в «Затворе» оказался будущий создатель его Жития Епифаний. Они подружились, но это не мешало им иногда ссориться, причем обидчиком выступал, как он сам признается, Епифаний. Но Стефан первым предлагал примирение. Это давало ему возможность убеждаться всякий раз в «долготерпении, многоразумии и благопокорении» Стефана. Прежде всех являясь в церковь к богослужению и после всех выходя из нее, он дни и ночи проводил в Споете и молитве, обучая себя смирению, кротости, тер-пению и любви, чтобы переносить все неприятности и скорби для Господа без вреда делу веры и спасению своей души.

Говоря, что Стефан добросовестно проводил свое «иноческое житье», Епифаний особенно отмечал необыкновенное упорство его и сосредоточенность при «поглощении» книг в стремлении понять и прочесть как можно больше: «Он имел обычай внимательно прочитывать то, что читал в книге, и нередко замедливал чтение ради понимания — пока до конца, по-настоящему не уразумеет слов каждого стиха, что они значат... И если видел он человека мудрого и книжного или старца разумного и духовного, то задавал ему вопросы, беседовал с ним, у него поселялся и ночевал, и утреневал, расспрашивая о том, что старался скорее понять». Епифаний вспоминал, как, бывало, спорили они между собой то о каких-либо событиях, то о слове из Писания, то о каком-нибудь стихе или строке.

С ревностью углубляясь в чтение книг, Стефан изучил греческий язык с целью уяснить себе все трудно понимаемое в славянском переводе, а впоследствии научился и говорить на греческом. В богословском монастыре Стефан написал своей рукой много книг, которые долго служили памятниками его богомыслия и трудолюбия. Он не только выучился писать, но и сам переплетал книги и, быть может, книги эти дошли бы до наших дней в древлехранилищах, если б не ужасный пожар 1408 года в Ростове.

В тишине «Затвора» при пламенной любви к просвещению блаженный Стефан все более совершенствовался в жизни духовной. И вот однажды, когда он усердно молился, как бы в ответ на его прошение, пришла ему благая мысль сделаться просветителем зырян, знакомых ему с детства. Занимаясь прежде зырянским языком безо всякой цели, ради одной любознательности, он стал теперь заботиться о том, как передать высокие истины христианского учения зырянам на родном и понятном для них наречии.

Хотя Стефан хорошо был знаком с зырянским языком и бойко на нем говорил, но и задача предстояла ему великая и трудная, ведь в ту пору коми язык не имел ни письменности, ни грамматики. Нельзя не удивляться терпению, неутомимости и искусству блаженного, с какими он на языке, не имевшем слов для выражения многих предметов и отвлеченных понятий, старался выразить и передать высокие истины христанской веры. Надобно было изобрести азбуку для выражения звуков их речи, составить слова, которых у зырян не было. Таких слов, как «аллилуйя», «аминь», «херувим», точно так же, как слова «грех» не было в зырянском языке, поэтому Стефан просто переписал их новыми буквами. При этом многое, не очень ясно изложенное по-славянски, он переводил прямо с греческого.

Необыкновенные способности и трудолюбие Стефана превозмогли все. Он смог создать для коми-зырян соответствующее их фонетике письмо, чтобы проповедовать им христианство. Он придумал для них азбуку из 24 букв, как в греческом алфавите. Так Стефан продолжил идущую от апостолов традицию просвещения народов, отчего в православных богослужебных текстах его нередко называют равноапостольным, то есть по подвигу равным первоапостолам Христовым. Плодом же ученой деятельности Стефана стал перевод на зырянский язык нескольких богослужебных книг.

Около десяти лет провел Стефан в монастыре св.Григория Богослова в ученых трудах, приготовляя себя на подвиг евангельской проповеди. Запасшись зырянскими переводами необходимых богослужебных книг и чувствуя себя уже довольно подготовленным к делу проповеди, будучи иеродиаконом (он был рукоположен спустя пять лет после поступления в «Затвор»), блаженный Стефан отправился в Москву. Здесь он собирался у первосвятителя Русской Церкви испросить его благословения, а также советов и наставлений на свое многотрудное предприятие.

Но прибыв в Москву, он уже не застал в живых великого святителя Русской Церкви - митрополита Алексия. Духовник великого князя, Симоновский архимандрит Михаил (Митяй), как нареченный митрополит управлял тогда делами Русской Церкви. Хотя он был горд, самонадеян и заносчив даже перед епископами, но благосклонно принял смиренного иеродиакона. Как человек умный, он сразу понял всю важность и пользу его предприятия, испросил Стефану у великого князя охранные грамоты и послал его к епископу Коломенскому Герасиму для рукоположения в иеромонахи, приказав снабдить его также всем необходимым для великой его миссии.

«Благослови меня, владыко, идти в страну языческую Пермь, - сказал Стефан, припадая к ногам Герасима, - хочу учить святой вере людей неверных, я решился или привести их ко Христу, или сложить у них голову за Христа моего». Преосвященный Герасим, старец уже многолетний, подивился апостольской ревности и дерзновению Стефана, и видя в нем особенное призвание к апостольской деятельности, много беседовал с ним, воодушевляя его на подвиг. «Чадо Стефан, во Святом Духе сын и сослужебник нашего смирения, - сказал он, - иди с миром и благодатию Божиею, да сопутствует тебе Сам Господь славы и даст ти глагол, благовествующему силою многою. Облекись по апостолу во всеоружие Божие, приими щит веры и шлем спасения, и меч духовный — глагол Божий; иди, и да будет слово твое солию растворено, живо и действенно, и Дух Святый да внушит тебе, когда и что говорить, да наставит, где как поступать, чтобы обратить к свету веры сердца неверных ».

Рукоположив Стефана в иеромонахи, он снабдил его св. антиминсами, св. миром, частицами мощей и другими священными вещами и отпустил с молитвою и благословением. Обеспечив таким образом свое предприятие как со стороны церковной, так и гражданской власти, и напутствуемый благожеланиями и дарами вещественными, блаженный Стефан отправился из Москвы к месту своей миссионерской деятельности. По прибытии в Вологду он отправился водным путем по реке Су-хоне до Устюга, а отсюда по Северной Двине до впаде-ния в нее Вычегды, где начинались тогда поселения зырян. Это было осенью 1379 года.

Начав проповедовать с Пыраса (ныне это город Котлас), Стефан прошел по Перми не менее тысячи километров, уничтожая кумирни и священные деревья зырян, основывая церкви, часовни и ставя кресты. Епифаний так говорит о начале проповеднической деятельности своего духовного брата и сподвижника: «И нача яко овча посреде волков, посреде рода строптива и развращенна ходити и проповедовати Христа, истинного Бога, и учити христианской вере». Много трудов и борьбы, лишений и скорбей надлежало перенести Стефану, много преодолеть препятствий и всякого рода опасностей, пока проповедь его увенчалась некоторым успехом. Здесь десятилетние приготовления Стефана должны были выдержать первую пробу. От успешного или неудачного начала зависело многое, почти все. Успех проповеди отверзал Стефану доступ в страну, давал ему спутников и помощников и пролагал путь к дальнейшему благовествованию. Напротив, при неудаче первой проповеди дело приняло бы совсем другой оборот, и зыряне, может быть, еще надолго оставались бы во тьме языческой. Так думал и сам проповедник и впоследствии день своего прибытия в зырянскую страну и первой проповеди к язычникам (8 ноября) ознаменовал построением храма в честь архангела Михаила, благодаря блаженных духов за победу, одержанную им над духами злобы.

В ту пору главными языческими божествами зырян были Войпель и Иомала, поклонялись зыряне солнцу, огню, воде, камням, деревьям и животным, верили и в духов добрых и злых и даже знали единого великого духа Ен. Но его они считали недоступным для поклонения, не смели ни изображать его, ни приносить ему дары. Волхвы и кудесники пользовались глубоким уважением и суеверным почтением как провозвестники воли богов, действовавшие от их лица; они были полнов-ластными распорядителями богатств кумирниц и все-го приносимого в дар богам. Они-то и оказались злейшими врагами Стефана.

Неблагоприятны были для деятельности Стефана условия и гражданского положения зырян. Много веков они были данниками новгородцев. Эта зависимость была для них не только не обременительна, но во многих отношениях даже полезна, потому что новгородцы не вмешивались во внутренние их дела и довольствовались одной только данью. Со своей стороны зыряне тем охотнее платили им дань, чем более получали выгод от торговли с новгородскими купцами и чем менее обижали их, как своих подданных, новгородские ушкуйники. Но незадолго до прибытия к ним Стефана с проповедью Евангелия Москва подчинила их себе, отстранив новгородцев; не доставив им никаких особенных выгод и благодеяний, московское правительство увеличило с них поборы и подати. «Тиуны, довотчики и приставники» великокняжеские в короткое время так надоели и опротивели зырянам, что все исходившее из Москвы стало казаться им подозрительным и враждебным. Только страх удерживал их в повиновении. Уже одно то, что Стефан пришел из Москвы и принес с собою великокняжеские грамоты, должно было оттолкнуть от него зырян и поселить в них недоверие к нему. Такова была почва, на которой пришлось Стефану сеять слово Божие.

Однако ж, горя апостольской ревностью, блаженный Стефан не посмотрел ни на что и с твердым упованием на небесную помощь тотчас же приступил к делу. Как уже было сказано, первое зырянское селение, в которое он прибыл, было Пырас в 60 километрах от Устюга, на противоположном берегу Северной Двины при впадении в нее Вычегды. Жители этого селения, расположенного близко к Устюгу, часто вступали в торговые и иные отношения с русскими и потому понимали по-русски. Когда же они услышали, что Стефан говорит с ними на их языке так хорошо, как природный зырянин, то приняли его с особенным радушием и охотно вступали с ним в рассуждения. Долго, впрочем, проповеднические труды его здесь не имели никакого успеха. Когда Стефан начал им проповедовать о ложности их богов и о святости христианской религии, преданный идолопоклонству народ сначала не хотел слушать проповедника. Не будучи в состоянии оспорить Стефана, они старались выжить, прогнать его от себя, наносили ему разные оскорбления и обиды, а один раз наметали костер дров и наносили соломы, чтобы сжечь его живьем.

Блаженный Стефан, несмотря на такие препятствия и опасности, с невозмутимой кротостью и терпением продолжал увещевать своих слушателей оставить идолопоклонство и обратиться к Богу Истинному, которого они называют Ен, Творцу неба и земли. Наконец речи его тронули сердца язычников, и мало-помалу жители начали утверждаться в истине слов проповедника, понимать ничтожество идолов. Теперь они уже не только охотно слушали его беседы, но и сами стали просить Стефана научить их христианской вере. Таким образом весь Пырас оставил идолопоклонство и крестился. Только самые закоренелые язычники отказались принять христианскую веру и удалились в многолюдное селение Гам вверх по течению Вычегды, где была главная кумирница, наполненная уважаемыми народом идолами, и где преимущественно жили главные их жрецы.

Со слезами радости Стефан возблагодарил Бога за первый успех проповеди, водрузил среди селения крест, устроил часовню во имя святителя Николая Чудотворца и, взяв несколько новообращенных в спутники себе, оправился с ними далее, вверх по течению Вычегды, берега которой наиболее были населены зырянами. Проходя лежавшие на пути деревни, он везде среди разных препятствий и опасностей проповедовал имя Христово, ставил кресты и часовни как самые понятные для простых людей символы новой веры, и в короткое время обратил ко Христу всех жителей от Пыраса до Гама на пространстве более 200 километров.

В Гаме уже знали о появлении в Пырасе московского проповедника, который хулит богов и веру, вследствие чего жрецы и туны постарались вооружить народ против Стефана, и сами с яростью, подобно голодным волкам, у которых отнимают добычу, приготовились дать ему жестокий отпор. Знал и блаженный Стефан, что идолопоклонники собирают против него свои силы, что его ожидают здесь немалые препятствия со стороны как возбужденного против него народа, так особенно от жрецов, раздраженных успехами его проповеди. Знал, что дело проповеди подвергнется здесь новому, опаснейшему испытанию и может в случае нерешительности и нетвердости проповедника кончится совращением и тех, которые уже обращены ко Христу. И Стефан решился на подвиг.

Лишь только он вступил в Гам, народ, подстрекаемый жрецами и тунами, кинулся на него с неистовым криком и угрозами, так что ему невозможно было ничего сказать в свою защиту. Приветствий его не слушали, миролюбивых воззваний и предложений не хотели понять, смиренным оправданиям не внимали. Оставалась одна только надежда — на Бога. И Бог сохранил его. Хотя в минуту гнева толпа готова была убить его, но, когда гамичи увидели добрый и смиренный вид пришельца, ярость их прошла. А кроткие речи, с которыми обратился к ним Стефан, прося себе внимания и снисхождения, и слова убеждения, произносимые пришельцем на их родном языке, совершенно их обезоружили.

Однако Стефан видел, что народ в Гаме слишком предан идолам, и пока они не будут истреблены, проповедь его бесполезна. Поэтому выбрав время, когда никого из язычников не было близ кумирницы, находившейся отдельно от селения и окруженной заповедной рощей, Стефан зажег ее и сел близ нее на возвышенном месте, ожидая прибытия идолопоклонников. Гамичи, заметив дым и пламя, устремились к кумирнице; близ нее они увидели виновника ее сожжения, спокойно их ожидавшего. Они были поражены страхом и недоумением, не зная, что делать. Обступив Стефана со всех сторон, с воплями они замахивались на него топорами и дубинами, и угрожали смертью, но не смели коснуться его. Толпа заволновалась: одни говорили, что надобно убить или изгнать его, у потому что он истребит всех богов. Другие говорили, что нельзя бить посла московского - пусть сами боги поразят его. Третьи говорили: «Беда, что он не начинает первым, вот если бы он хоть однажды начал, мы бы растерзали его».

В это время блаженный Стефан, воздев руки к небу, вслух молился Богу о просвещении гамичей. Потом, обратившись к ним и указывая на догоравшую кумирницу, старался показать им ничтожество идолов, не смогших защитить себя от огня, и убеждал их веровать Богу Истинному. Немногие, более кроткие, послушались его убеждений, а большая часть народа, хотя и не сделала ему никакого зла, но осталась верна своим кумирам и волхвам.

Как голубица Ноева, не обретя покоя ногам своим на земле, еще влажной от вод потопа, возвратилась в Ковчег, так и блаженный Стефан принужден был на время удалиться из селения, потому что не ожидал большего успеха проповеди в нем в то время.

Были во время путешествий Стефана и совсем другие примеры. В селе Туглим, в 30 километрах ниже Яренска по Вычегде, одна женщина, видя худую обувь праведника, дала ему новые портянки. Святый, благословляя простосердечную благотворительность предсказал, что это место будет торговым. Так и случилось: несмотря на не совсем удобное месторасположение селения для торговли, здесь действительно долгое время была крупная ярмарка и село слыло богатым.

Со спутниками своими отправился Стефан далее вверх по Вычегде и остановился при впадении в нее реки Вымь. В этом месте тогда рос лес и располагалась кумирница зырян, поселение же находилось в полукилометре. Здесь Стефан с особенной ревностью стал проповедовать Божественные истины. Однажды, когда большая часть жителей селения отправилась довольно далеко на подсеку, «и пребывшим тамо яко и до десяти дней», Стефан крестил в селении «до десяти мужей». Простые сердцем люди с изумлением слушали нового про поведника и крестились, хотя с большим трудом и мед-ленно расставались с суевериями.

Предметом самого большого почитания служила для зырян здесь «прокудливая береза», громадная по толщине (в три обхвата) и вышине, стоявшая на возвышенном месте неподалеку от селения. К ней собирались зыряне с разных сторон и приносили в жертву лучшие шкуры добытых зверей. Стефан, поставивший себе келью невдалеке от березы, пользовался тем, что к ней собирался народ, и проповедовал здесь истины христианской веры. Но вскоре он убедился, что эта «прокудливая береза» крепко держит сердца людей, что она - самое сильное препятствие на их пути к Богу. Стефан решился рассчитаться с прокудливым духом, обитавшим в ней.

Вот как об этом рассказывает предание. Помолившись, с надеждою на Бога начал он рубить березу и, к удивлению своему, после каждого удара топора слышал раздававшиеся в воздухе жалобные крики и вопли мужские и женские, старческие и младенческие: «Стефан, Стефан, зачем ты нас гонишь отсюда, здесь наше древнее пребывание!» - после каждого удара струились из дерева ручьи смрадной крови. В поте лица весь день трудился Стефан, но из-за огромности березы не смог ее подрубить и, оставив вонзенный в нее топор, удалился в свою келью.

На другой день, когда он решил продолжить работу, то с изумлением увидел, что секира его лежит на земле, а береза стоит целая, безо всяких признаков вчерашней его работы. С молитвою начал он опять рубить дерево и едва мог свалить и сжечь его на третий день. Понимая, что он возбудил своим поступком злобу язычников, св. Стефан решил предать себя на волю Божию.

Действительно, язычники, узнав о гибели своего божества, готовы были убить Стефана. С Выми, Вишеры и Верхней Вычегды на лодках приплыли более тысячи человек. Даже если численность их была меньшей, все равно это было огромное для того времени войско. Напомним, что значительно позднее, в 80-х годах XVI века все мужское население Коми края составляло около 6 тыс. человек. «И начатые зле наступати, хотяху и келию разбити и святаго отгонити или смерти предати, несяху с собою всяк дреколие и луки и стрелы, - говорится в «Повести о Стефане Пермском». - Но святый, видя их тако ярящихся, а сам нимало от таковаго их злаго нападения убояся, но силою Божиею запретив им, и абие вси во един час ослепоша». Св. Стефан обещал вернуть им зрение в том случае, если они вырубят лес на горе близ того места, где стояла его келья. Нападавшие рады были откупиться этим, но вырубив лес и вернувшись на берег, «раскаяхуся» за свой бесплатный труд на пришлого проповедника. Вернувшись к келье, они пригрозили убить всех соплеменников, принявших крещение, а Стефана - изгнать. Тут вновь поразила их по молитвам св. Стефана слепота. На сей раз они были вынуждены за прозрение в три дня окопать гору, где жил Стефан, сделать насыпь и ров. В третий раз произошло то же самое, и пришлось им уже рубить лес на соседнем холме и «устраивать гору».

И так как около Стефана уже появилось значительное число христиан, а место было расчищено, то он приступил к сооружению христианского храма. Эту первую православную церковь среди зырян Стефан соорудил на возвышенном холме на берегу Выми при впадении ее в Вычегду и освятил во имя Благовещения Пресвятой Богородицы в знак начала просвещения пермской земли, ибо и евангельское событие Благовещения считается началом пути ко спасению человечества во Христе.

Неутомимо заботясь о духовном просвещении паствы, Стефан учредил при церкви училище, в котором сам был первым наставником и руководителем. Он учил детей по Часослову, Псалтири и другим церковным книгам, еще в Ростове переведенным им на зырянский язык. В этой школе из своих учеников он образовывал пастырей и учителей из числа зырян, которые после его смерти долго духовно окормляли его паству. Богослужение совершалось на зырянском языке, чтобы народ мог яснее понимать его и учиться догматам православия. Немало любопытствующих приходило в устроенную им церковь, и, слыша христианское богослужение на родном языке, они не могли не признать его преимущество пред своим языческим.

В первом зырянском храме поначалу, конечно, не могло быть особенного благолепия в украшениях, но, по сравнению с мрачными личинами идолов, неземные выражения ликов св. угодников на иконах не могли не вызывать умиление. Они казались зырянам живыми, кроткими, радостными и как бы призывали к себе. Потому говорили они друг другу: «Мунам Енэс видзодны», то есть пойдем видеть, смотреть Бога.

Но такова сила вековой привычки, что многие не хотели принимать св.крещения и оставались в язычестве только потому, что оно было древнее, принято было ими от отцов. Некоторые готовы были даже убить Стефана, несмотря на охранные грамоты московские, и намеренно пытались Стефана и новокрещенных зырян вызвать на ссоры и драки. Но учитель христианской любви и сам благодушно переносил все, и учеников своих учил тому же. Это спокойное перенесение неприятностей сильно поражало зырян, они собрались наконец в большом числе и на общем совете решили, что Стефан - добрый учитель, за обиды и оскорбления платит любовью и прощением, как не слушать его? Не мог бы он истребить стольких богов, если бы не был служителем великого духа Ена, Бога, сотворившего небо и землю. После этого совещания народ начал собираться к проповеднику и просить у него крещения; Стефан же с радостью принимал всех приходящих к нему и учил их христианской вере.

Зная, какое опасное влияние могут иметь идолы на недавних язычников, Стефан старался и сам истреблять их, сожига